Александр
Мне было 5 лет, мы бегали со сверстниками по двору и забежали на веранду детского сада, где сидела группа старших подростков. Все разбежались, я остался один среди «старшаков». У одного из них в руках были вкладыши из-под жвачек. Я попросил его дать мне посмотреть. Он грубо сказал «от…и мне» Не понимая в пятилетнем возрасте, я сказал «да». Под гогот старшаков он засунул мне в рот член и помочился.
Я с трудом помню дальнейшее замешательство, страх и то, что я чувствовал. Вернувшись во двор, я встретил отца. Он отчитал меня за то, что я ушёл со двора вопреки его просьбе. Я сидел пристыженный на сиденье машины с отцом, и мы куда-то ехали. Помню, как ощущение реальности уходило. Я был растерян, мне казалось, я рассердил отца. То, что произошло тогда, осталось наедине со мной. Низкая самооценка, боязнь сверстников, растерянность стали следствиями. Второй раз насилие произошло в пятнадцать лет, зачинщиком стал мой одноклассник, бывший приятель по школе и двору.
Я рос в крайне криминальном районе. Этот мой знакомый только что вышел из СИЗО по малолетке, и, набравшись смелости, принудил меня к изнасилованию с группой других приятелей. Я был запуган, сказалась детская травма насилия. Насилие повторялось две недели. Шантажировали, что расскажут в школе всем. Вымогали деньги. Я врал родителям, что ничего не случилось: в насилии был замешан и участвовал сын маминой подруги.
«То, что произошло тогда, осталось наедине со мной. Низкая самооценка, боязнь сверстников, растерянность стали следствиями»
Я прятался в углу собственной комнаты и боялся, что меня найдут где угодно. Прятался везде, боясь, что меня найдут ещё большей группой и повторят насилие. Я был беззащитен. Уйти из дома самостоятельно я боялся и не знал куда и как. И долго ещё боялся, потому что уровень социализации и умений был всегда небольшим. Да и как бы он мог подняться, если я только и делал, что прятался и молчал. Меня шантажировали и задирали. Я свыкся со страхом и шантажом. Спустя пять лет я со слезами рассказал маме о произошедшем. Больше не мог справляться с депрессией и страхами. После этого лег в психиатрическую больницу в отделение неврозов на полтора месяца.
Отец тогда никак не отреагировал на мое невнятное сообщение. Да и до сих пор лучшее, на что я могу рассчитывать с его стороны по поводу описанного выше — словесное соболезнование «тебе тяжело наверное было» и родительское: «это было давно, живи сейчас». Честно говоря, такие слова мне слышать очень обидно, как бы ни любили меня родители, в голове образ заботливого родителя сложиться не может. Меня шантажировали и задирали часто. Больше всего меня обижало, что мои же родители общались с моими обидчиками, не защищая меня. Сейчас мне 33 года. Я уехал из своего города семь лет назад. Справился с освоением профессии. Перестал курить, употреблять алкоголь. Женился и взял ответственность за семью.