Татьяна

Говорят, что написать о своём горе — лучшая психотерапия. Хорошо жить писателям. Я сейчас тоже поиграю в писателя.

Моя юность — алкоголь, наркотики, мужчины, суицидальное поведение, несколько попыток изнасилований (не помню сколько – да кто их считает), одно из них закончилось успешно, в других была просто избита. И вот тут умные читатели не смогут ничего сказать, потому что юбки я не носила вообще, губы не красила, по темным аллеям не ходила, в такси не ездила.
Для родных я – в семье не без урода. Как-то из всего выплыла, не очень понимаю как, наверное, став мамой. Потом было много ещё различных несчастий, одно за одним. Семейная жизнь складывалась очень непросто и тяжело. Для себя я объясняла свои несчастья смертью любимой мамы.

Отчим. Четыре года назад прочитала книгу про токсичных родителей, и все начало раскручиваться. Отчим у меня был хороший – читал книжки, к спорту приучал, истории рассказывал. В 10 лет начал рассказывать про пользу онанизма. Подкидывал книжки разные.
Ну а как без сексуального воспитания? Должен же кто-то был мне это рассказать. Потом начал развращать не только рассказами. Конечно, я никому ничего не сказала. А кому? Маме, и разрушить её вторую семью?

Часто читаю эти упреки в аналогичных историях: почему никому не сказала? Да как говорить, если об этом даже думать невозможно? Жизнь раскалывается надвое. Днём папа уроки заставляет делать, ночью папа – не папа, а насильник. И ещё приходится делать вид, что спишь, потому что за него переживаешь, если он поймет, что не сплю, умрёт же от стыда, а я виновата буду, дрянь.
До самого страшного не дошло. Но читала, что такая ситуация хуже реального изнасилования на улице – во втором случае мир не рушится, есть зло, но оно за дверью дома, а дома всё хорошо, тут вылечат и защитят. Когда же такое ласковое насилие происходит в доме, за закрытыми дверями, то от него не защитит никто.
Это зло живёт в том, кто в другое время делает добро – кормит, покупает пирожные, помогает с математикой. Так ты и живёшь в этом мире, поставленном на голову, и виноват в этом, конечно же, ты. Ну а кто ещё?

Надо сказать, что у меня в мои 13 не было ни фигуры, ни необходимости покупать прокладки. К вопросу «да эти подростки выглядят как бабы с третьим размером!» Я была реальным ребенком, худым и нескладным. Играла в куклы, интереса к отчиму или другим мужчинам, мальчикам не проявляла. Отчима называла папой.
Попой не крутила, да и попы не было, до сих пор не выросла. Мама как-то узнала, наверное потому, что дочь стала прибитой. Посадила меня рядом с собой и задала несколько вопросов. Я ничего не рассказывала, просто кивала. Не было ситуации в жизни невыносимей этой — стыд и ужас. Жалко было маму, неудобно перед ней.
Но была и тайная радость, что, наконец, всё прекратится. Наконец, наступит спокойная жизнь без ночных страхов: «Придёт или нет?» Вечером мама говорила с отчимом на кухне, я слушала в коридоре, боялась и радовалась. Только такое не лечится, и ничего не прекратилось.

Я спросила, подумал ли он, как меня будет звать его дочь, моя сводная сестра, мамой или сестрой? После этого много чего было – он выгонял моих парней, с которыми мы даже не целовались, он считал меня лесбиянкой, когда у меня ночевала подруга. Всю ночь бегал под дверью, подсматривал, что мы там делаем. Ревновал, видать. Всё прекратилось в мои 16 или 17, когда я смогла дать ему отпор, сказала во время ещё одного ночного визита: «Зайдёшь ещё раз – убью». Он поверил, с этой ночи начал меня бояться. Я чувствовала, что имею над ним реальную власть, которая мне, конечно, была совсем не нужна.
С этой ночи мы начали играть в папу и дочь с отличными отношениями. Я уехала из дома, училась, работала, несколько лет происходило то, что я описала в первом абзаце. Потом как-то собралась, вышла замуж, поздно, но родила. Всё это время мы продолжали общаться, хотя это общение мне было омерзительно.
Я не вспоминала ничего из того, что было, тем более, что со временем узнала от подруг – я не одна. Таких много. Это знание помогло мне сохранить семью, знать, что твой ребёнок может так пострадать – нет, спасибо. Поживём в этом браке.

И увидела, что моя жизнь в подробностях описана в этой книге. Что я не урод, что все мои несчастья и уродства – последствия того, что со мной происходило в детстве. Год я хотела донести это до отчима. Говорить было невозможно, думала, может письмо написать? Но и на это духу не хватило.
Зато хватило сил прервать с ним отношения. Он в очередной раз поступил со мной не очень хорошо, вопрос касался уже материальных вещей. Он поступил очень подло. И в телефонном разговоре я сказала, знаешь, папа, мне кажется, пора прекратить весь этот фарс, прекратить играть в дружную семью, потому что это не так, и ты это хорошо знаешь, я желаю тебе всего самого чудного, одна просьба — не звони, не поздравляй, не приглашай в гости, не приезжай сам, забудь нас, живи счастливо.
Как же мне стало хорошо! Свобода! Я не могла понять одного, зачем, зачем я истязала себя последние 17 лет и продолжала делать вид, что всё хорошо? Зачем я с ним общалась, взрослая тётя, если можно было вот так, просто не общаться? Мы не общаемся, и я рада. Но это был не конец. Это было начало. Потом я прекратила общение с сестрой, потому что сестра выбрала папу.
Это было для меня ударом. Да, он её отец, но я, я же её сестра? И это же я жертва, а не он? Она обвинила меня, зная всю ситуацию, что бедный папочка после моего с ним разговора слёг, а у него же сердце больное! С тяжелыми нарушениями сна, тревожностью и неврозом я пришла к психиатру. И мне поставили диагноз «депрессия».

Это когда ты не можешь жить, лежишь и умираешь тихонечко. Мне прописали психотерапию и таблетки, не с первого раза подобрали, от одних тошнило, от других хотелось спать, от третьих ела. Таблетки помогли дойти до главного. Психотерапия шла 3 года, и только год назад я докопалась до основного несчастья — до мамы.
Раньше, читая про такие истории, я думала, но как же так, мать променяла ребёнка на сами знаете что? Хорошо, что моя мама не такая! А выяснилось – такая. Потому что хоть и узнала сама, и поговорила с ним, но – осталась. Осталась с ним, продолжала его любить. Обрекла меня жить с насильником под одной крышей. Потом умерла и совсем оставила без защиты.
Я думаю, что жена может простить мужу измену — это её право. Но такое она простить не имеет права. Это не её территория, это не её тело. Это преступление против её ребёнка. Я могу понять, почему в таких случаях не подают в суд — боятся огласки и «позора», но я не могу понять, как после такого живут вместе с преступником, как после этого его любят.
После того, как я стала мамой, я хорошо поняла, что значит любить своего ребёнка. И поняла, что моя мама меня не любила. Вот и всё. Это причина череды всех моих несчастий.

Меня не хотели слышать, меня не наряжали, не называли Катенькой, красавицей, не водили на кружки, не рассказывали то, что нужно рассказывать девочкам, не заплетали косички, не обнимали, не целовали, не хвалили, не жалели. Потом меня просто принесли в жертву своему браку. Мысль об этом была бы убийственной для меня в 12. Поэтому я придумала для себя безмерную любовь мамы ко мне.
Да, жизнь — боль, отчим пристаёт, в школе белая ворона и жертва (неудивительно), но зато мама меня любит больше всех на свете. Увидеть как всё на самом деле было запредельно больно. Всё тело и сознание отказывалось в это верить. И даже не потому, что больно быть отверженным и ненужным ребёнком, больно за маму.

Отчим — ладно, больной чужой урод, но она же меня носила, рожала и кормила? Сейчас я это все приняла и осознала. Удивляюсь, как можно было столько лет жить в иллюзиях, когда всё так очевидно. Держусь за мужа, он всё знает и поддерживает меня, за ребёнка, за бабушек, которые меня любили, за котиков (ну а как без котиков). Я не знаю, победила ли я депрессию, но жить с этим всем очень тяжело.