Саша

О том, что произошло со мной в 5 лет, не знает ни любимый муж, ни мой психиатр. А родители знают. МАМА МНЕ ПОВЕРИЛА. И… решила ничего не делать.

Пальцы с запахом беломора, губы с запахом коньяка того шестидесятилетнего мужика у меня во всех местах. Когда дядя Юра сказал «только родителям не говори», я поняла, что то, что он регулярно делал со мной в той тёмной комнате — неправильно. Боль и стыд превратились в страх. Выбежала на свет, в соседней комнате были папа, мама и спасение. Я сильно плакала, рассказала всё. Мы сразу засобирались домой.

Что им сейчас делать? И они РЕШИЛИ, что я всё придумываю.
Хотя ЗНАЛИ, что говорю правду. Дядя Юра занимал важный пост в нашем маленьком городишке, они же не дураки так рвать связи. Я же жива. И эта новость, эти разбирательства сломали бы им жизнь. Сломали бы образ идеальной ячейки общества, семьи инженеров с тремя детьми. Да и весь уклад.
Суды, милиция — это страшно и неприятно. Ещё я была «сама виновата». Маленькая шлюха, лучше б родителям помогала на даче. Дома мне дали ремня и поставили в угол для закрепления эффекта.

Мы продолжили ходить в гости к дяде Юре. Страх вернулся в стыд и боль. Я навсегда запомню одно 1 сентября. Мне было 7 лет, я пошла во второй класс. Мама в этот день сделала аборт и была так трогательно слаба и впервые ласкова со мной. Мы пошли в парк, сделали фотку на поларойд и ели дыню. Самый счастливый день.

А ночью умер дядя Юра. Уволили с работы, сердце не выдержало. Это была трагедия. Самая ужасная ночь. Бац – и ты в пустоте. Если бы он тогда захотел сбежать со мной, я бы согласилась. Ведь он был единственным, кто меня любил в детстве. Кто защищал. Кто жарил картошку тонкую, как чипсы – целую сковородку для меня одной.

Если бы они знали, что такое сексуализированное насилие, и как оно влияет на ребёнка, всё бы по-другому сложилось. Они бы меня защитили. Я бы выросла и брала трубку, когда они звонят.

Многие родители играют в игру под названием «воспитание» и иногда нарочито показывают, что мир жесток. Они от души уверены, что это во благо.

А для ребёнка это весь мир, что есть.

Так легко разрушить его, играя. Истории вроде моей смогут показать ситуацию с другой стороны — как обернётся этот ход для ребёнка и того, кто из него вырастет.

Если сможет вырасти. Как такие ситуации выглядят от лица малыша. Ведь если держать голову в песке, получается, что они разделяют ответственность с насильником?

Не все такие сильные как я.

Мой суицидальный период закончился в 12 лет, и у меня даже устойчивость к ядам сформировалась. Не у всех детей, которые столкнулись с подобным, столь же устойчивые желудки, и столь же быстрое заживление ран. Не всем повезёт, как мне.

Так важно менять мир, который нельзя изменить. Менять не насильников, но мам и пап, чьи дети могут пережить насилие. Мамам и будет страшно, так всё и задумано.

А выбор простой – или они что-то поменяют в себе, пусть через страх, или их ребёнок пройдет через то же, что я.